Коридоры Ереванского государственного университета ещё никогда не были такими мрачными. Обычный во вторник кампус шумел от студентов, спешивших на лекции, преподавателей, обсуждающих научные проекты, и тех, кто просто задумчиво пил кофе на ступеньках главного корпуса. Но всё изменилось вечером, когда университет уже почти замолчал, и в зданиях оставались лишь редкие сотрудники и старательные аспиранты.

Около 19:40 произошёл эпизод, который мгновенно разделил жизнь университета на «до» и «после». В одном из кабинетов был найден раненым 53-летний преподаватель философского факультета. Тот самый человек, которого студенты часто называли строгим, но справедливым: много требовал, никогда не поддавался эмоциональности, не принимал пустых оправданий и, по-видимому, считал науку единственным настоящим путём.

Когда прибыла полиция, а следом и медики, кабинет выглядел странно: стеклянная дверь была приоткрыта, на полу виднелись следы крови, а возле стола лежала пара книг и листки с правками. Не было ни криков, ни свидетелей, ни даже камер, которые могли бы пролить свет на ход событий. Всё выглядело так, будто в кадре отсутствует главный фрагмент фильма.

Первое сообщение из больницы прозвучало ошеломляюще: преподаватель жив, в сознании, но тяжело ранен. При попытке что-то объяснить он произнёс несколько слов, которые лишь добавили тумана: «Я его знал… но не ожидал». Именно эта фраза вскоре разлетелась по социальным сетям, породив волну домыслов.

К утру следующего дня в прессе появилась новая деталь: к преподавателю в кабинет заходил студент — 22-летний, замкнутый, малообщительный, изучавший гуманитарные дисциплины. Он часто контактировал с пострадавшим, консультировался по исследованию, брал книги, возвращал корректированные рукописи. Вроде бы ничего необычного: типичный научный процесс.

Но позже, когда полицейские начали собирать показания, обнаружилась деталь, от которой у многих холодело внутри. Несколько студентов признались, что парень в последние месяцы резко изменился — стал раздражительным, избегал общения, реагировал агрессивно на иронию. Кто-то вспоминал, как он странно задерживался в коридорах, будто чего-то ждал. Кто-то видел его у кабинета преподавателя глубокой ночью, хотя все аудитории уже были закрыты.

Кабинет, в котором произошёл инцидент, сейчас опечатан. По словам сотрудников, атмосфера внутри — тяжёлая и холодная. Там не слышно обычного шелеста бумаг, звона чашек, тихих бесед. Там как будто стоят нарушенные границы — личные, эмоциональные и профессиональные.

Позже к делу добавилась ещё одна странная часть — дневник студента. В нём чередовались противоречивые записи: от восхищённых комментариев о преподавателе до резких и почти болезненно-эмоциональных фраз. Один день: «Он помогает мне видеть больше». Следующий: «Он уничтожает меня». Эта внутренняя двойственность стала для следствия ключевым элементом, но и новым вопросом.

Был ли конфликт? Или это — драматическое столкновение личных ожиданий и суровой академической реальности? В университетских кругах редко говорят о таких вещах вслух, но тема зависимостей, эмоциональных привязок, научного давления и хрупкой психики способна привести к самым тёмным сценариям. Возможно, здесь именно так и произошло.

Преподаватель же, когда к нему допустили журналистов, произнёс короткую, но пугающе честную фразу: «Я не хочу его судить. Я хочу понять». Это звучало не как оправдание и не как обвинение — скорее как признание того, что человеческая психика порой несёт в себе больше загадок и угроз, чем любые физические объекты.

Сегодня, спустя пару дней, университет живёт в состоянии тревожного затишья. Студенты на переменах говорят тише, чем обычно, преподаватели закрывают кабинеты на ключ даже днём. Те, кто знал пострадавшего, выглядят растерянными, а те, кто учился с подозреваемым, — напуганными и смущёнными.

Самый главный вопрос продолжает висеть в воздухе: как обычная консультация по курсовой работе могла превратиться в ножевое ранение? Это кажется невозможным, но факт уже произошёл.

И если раньше университет казался многим пространством знаний, открытых дискуссий и академической свободы, то сейчас он напоминает место, где каждый начал осторожно оглядываться.

Следствие продолжается, мотивы изучаются, а общество в очередной раз столкнулось с явлением, о котором предпочитает молчать: не каждая трагедия рождается из злобы — некоторые возникают из слабости, одиночества и разрушенной внутренней логики.

Эта история далека от финала. Но уже ясно одно: никто больше не будет воспринимать академическую среду как безопасную по умолчанию. Иногда самые темные вещи происходят там, где люди больше всего верят в разум.