Вараздат шел медленно, но уверенно, оставляя на каменном полу храма не следы, а эхо шума войны. Его взгляд, устремленный вперед, не искал лиц людей; он видел дни, когда не знал, проснется ли он на следующее утро или останется рядом с телами, пропитанными грязью, как еще одна безымянная жертва. Но он проснулся. Он проснулся без рук.

Говорят, война забирает самые ценные вещи. Она отняла у Вараздата не только руки, но и музыку. Он играл на пианино, учился в консерватории имени Комитаса и мечтал однажды выступать с армянской музыкой на больших сценах. Когда его привезли в больницу, врачи долго боролись, пытаясь спасти хотя бы одну руку, но все уже было решено: у него лопнуло ухо, и судьба отрезала то, что означало, что он чувствовал себя живым в этом мире.

Когда Вараздат открыл глаза, первое, что он заметил, были не капсулы и не боль. Он заметил, что его рук больше нет. Только пустота на месте белых бинтов. На мгновение ему показалось, что он мертв. Но потом он услышал врачей вокруг, задающих вопросы, зовущих, оказывающих помощь. Его сердце билось. Это означало, что он все еще здесь. Но как он мог жить? Как он мог дышать? Как он мог записывать музыку, если его пальцы не двигались…

Сначала он не говорил. Улыбаться тоже стало невозможно. Утро начиналось с вопроса, почему он жив, если не может делать то, ради чего живет. Все слова застревали в горле, словно скрытые рыдания. Единственным зерном, оставшимся в его глазах, была уязвленная гордость: он не хотел жалости.

И именно в эти дни Сона попала в больницу.

Сона была волонтером, девушкой с хрупкой фигурой, но железной волей, которая научилась видеть самые ужасные вещи во время войны и не терять человечности. Она не шла утешать или жалеть солдат. Она вошла, чтобы заговорить, чтобы нарушить невыносимую тишину и доказать, что жизнь не заканчивается там, где пролилась кровь.

Сначала Вараждат даже не смотрел на неё. Он не слышал слов, но слышал голос, тёплый и чистый, который не разрушал раны, а заживлял их со временем. Визиты Соны стали ежедневной тенью: она приходила, садилась рядом с Вараждатом, писала строчки песен на розовой бумаге, рассказывала о жизни, войне, людях, которые покинули Армению, но всё ещё хранили здесь свои сердца.

Однажды Сона сказала:

— Вараждат, твои руки не утратили музыкальность. Они просто переместились к твоим глазам.

Вараждат устало улыбнулся. Впервые за несколько месяцев.

И с этой улыбкой всё началось.

Свадьба, которую должен был увидеть весь мир

Когда война закончилась, Вараждат и Сона стали неразлучны. Девушка стала его руками, в самом буквальном смысле этого слова. Сона кормила его, одевала, перевязывала раны, писала мелодии, которые он придумывал. Когда Вараждат хотел играть, Сона садилась за пианино и нажимала на ноты по его команде. В подвальной квартире они проводили ночи, слушая музыку, которая рождалась не пальцами, а любовью.

Когда Вараждат сделал Соне предложение, она сказала лишь одно:

— Я — твои руки. Ты — моё сердце. Мы вместе — единое целое.

Свадьба была не скромной. Она стала символом: не праздником, а доказательством того, что даже когда война отрезает тело, она не может отрезать душу. Вараждат стоял в церкви без рук, но с прямой осанкой и сильным взглядом. Сона подошла к нему и, не отрывая от него глаз, громко сказала:

— Сона стала моими крыльями. Ты можешь летать без рук.

В тот день плакала вся деревня, без стыда, без притворной холодности. Плакали даже те, кто думал, что видел на войне всё. Потому что там, прямо внутри этой церкви, люди увидели то, что не разрушается на войне: любовь.

Вместо эпилога

Сегодня Вараждат продолжает создавать музыку. Сона продолжает брать ноты. Они продолжают жить вместе, не желая, чтобы их помнили как трагедию, а как победу.

Потому что когда поле боя забирает оружие, но не может забрать сердце, человек не ломается.