Даже диктофон на мгновение перестал записывать, не понимая, очередная ли это перепалка или начало скандала.

Сидящие по углам зала перешептывались, пытаясь понять, кто на кого кричит и почему. Судья явно был удивлен, а журналисты, готовые записать любое слово, спокойно подняли телефоны, понимая, что именно в этот момент все обернется иначе.

Прокурор на мгновение замолчала. Она посмотрела на источник напряжения, на мужчину, который стоял и размахивал руками, словно все знал. Ее лицо покраснело, челюсть дымилась от гнева, а в голосе звучала нескрываемая тревога.

«Я никогда не работала под криком», — сказала прокурор, не повышая голоса.

В зале суда снова воцарилась тишина. Именно эта спокойная, но уверенная фраза «заморозила» подсудимого. Он ожидал паники, нервозности и криков, но в момент произнесения слов получил холодный расчет.

«Лжешь ты, а не я», — продолжил прокурор, уже пристально глядя на него. «Ты два месяца пытался спрятать документы, препятствовал расследованию, а теперь стоишь здесь и кричишь, что мы тебя преследуем. Но я работаю с доказательствами. А доказательства против тебя».

Шепот. Репортеры чуть ли не побежали в редакцию с заголовком «ПРОКУРОР ОТВЕТИЛ С ДУХОМ».

Но самое неожиданное было еще впереди.

«Я пришел сюда не для того, чтобы слушать ваше настроение или терпеть ваш гнев», — добавил прокурор. — «Я здесь от имени государства, от имени закона. Если вы думаете, что можете подавить правосудие криками, то вы очень ошибаетесь».

Было очевидно, что в этот момент никто не осмеливался сделать перерыв. Даже адвокаты сидели там в неконтролируемом напряжении. Некоторые тайком улыбались, понимая, что «король зала суда» изменился.

Но разве не вы отвечали? — Он попытался прийти в себя.

— Я не лгу, это вы всё искажаете, вы побеждены, вы…

Прокурор открыла сумку, достала папку с сотнями страниц и положила её на стол, такую ​​тяжёлую, что в зале суда раздался оглушительный глухой удар.

— Это не поведение побеждённого человека, — сказала она. — Это результат работы. Вот, с вашими подписями, вашими заявлениями, вашими переводами. Вы говорите, что я побеждён. Если проигравший собирает столько фактов, то мне интересно, что делает победитель.

В зале не было смеха, но сочувствие к прокурору было очевидно в глазах всех. Даже уголки глаз судьи пытались скрыть едва заметную улыбку.

— А теперь, — продолжила прокурор, показывая страницу. «Это ваша подпись. Вы не можете говорить: „Я не знаю“, „Я не видел“, „Я не понял“. Вы подписали, подтвердили и продолжили. Тогда почему вы пытаетесь сегодня отрицать свои собственные действия? Ответ только один: потому что теперь вы больше не контролируете игру».

Руки подсудимого потянулись к столу, словно проверяя, словно убеждаясь. Но почерк, цифры и печати говорили громче любых криков.

«Вы пытались кричать, чтобы правда не прозвучала», — заключила госпожа прокурор. «Но правда написана на бумаге и не боится ничьего голоса. Садитесь».

Сказав это, он вернулся на свое место с той же гордой походкой. Журналисты уже писали: «Жесткая контратака», «Распять с помощью улик», «Тихий шок в зале». А подсудимый, который еще несколько минут назад кричал, теперь сидел бледный, ожидая, что принесут следующие страницы. Заседание суда продолжалось, но после этого никто больше не позволял себе «кричать» на правосудие. Потому что уже было ясно: в этом зале ложь может кричать, но правда всегда говорит тихо.