Сегодня мне исполнилось девяносто семь.

Я проснулся раньше будильника, хотя будильник мне давно уже не нужен. В моём возрасте сон сам решает, когда закончиться. За окном только начинало светать, по стеклу медленно стекали капли дождя, а на кухне тихо гудел старый холодильник.

Несколько минут я лежал и смотрел в потолок. Потом вспомнил дату.

День рождения.

Когда-то этот день начинался совсем иначе. Жена вставала раньше меня, стараясь не шуметь, и пекла мой любимый пирог. Дети вбегали в спальню, споря, кто первым вручит подарок. Телефон звонил с самого утра.

Теперь квартира молчала.

Жены не стало двенадцать лет назад. Старые друзья один за другим исчезли из телефонной книжки. Некоторые умерли, другие переехали к детям, а с кем-то связь просто потерялась.

Но был один человек, звонка которого я всё ещё ждал.

Мой сын Андрей.

Мы не разговаривали почти семь лет.

Иногда мне кажется, что наша ссора была такой нелепой, что я уже не могу точно вспомнить, с чего она началась. После смерти матери Андрей хотел продать старый загородный дом. Говорил, что здание разрушается и никто туда не ездит. Я отказался.

Для меня это был не просто дом.

Там мы с женой провели почти сорок летних сезонов. Там Андрей сделал первые шаги. На стене в коридоре до сих пор оставались карандашные отметки его роста.

Разговор быстро превратился в спор.

А потом прозвучали слова, которые нельзя вернуть обратно.

Он сказал, что я цепляюсь за прошлое сильнее, чем за живых людей.

Я ответил ещё жестче.

Андрей ушёл.

Первые недели я был уверен, что он позвонит. Потом прошёл месяц. Потом год.

Несколько раз я набирал его номер, но каждый раз сбрасывал вызов до первого гудка.

Гордость — странная вещь. Пока человек молод, она кажется силой. А когда тебе девяносто семь, начинаешь понимать, сколько дверей она способна закрыть.

Утром я проверил почтовый ящик.

Пусто.

Вернулся домой, поставил чайник и включил радио. Диктор говорил о погоде, пробках и каких-то событиях, которые для меня происходили словно в другом мире.

Телефон лежал рядом с чашкой.

Я несколько раз смотрел на экран.

Ничего.

Около полудня решил выйти из дома. В соседней пекарне продавались маленькие торты. Большой мне был не нужен — кому его есть?

Продавщица спросила:

— Для кого выбираете?

Я почему-то замешкался.

— Для себя.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Праздник?

— День рождения.

— Поздравляю! Сколько вам?

— Девяносто семь.

Девушка сначала решила, что я шучу. Потом широко улыбнулась и протянула мне маленькую свечу.

— Тогда свеча за счёт заведения.

Я поблагодарил её и пошёл домой.

На улице люди торопились по своим делам. Кто-то разговаривал по телефону, молодая женщина вела за руку ребёнка, двое школьников смеялись возле остановки.

Я вдруг подумал, сколько дней рождения прожил.

Некоторые помнил до мельчайших подробностей, другие исчезли из памяти полностью.

А этот почему-то казался особенно важным.

Вечером я поставил торт на кухонный стол и воткнул подаренную свечу.

Зажёг её.

Смешно, наверное: старик сидит один перед крошечным тортом и одной свечой вместо девяноста семи.

Я посмотрел на огонёк и вспомнил, как много лет назад маленький Андрей никак не мог задуть пять свечей сразу. Он набирал воздух, дул изо всех сил, а одна свечка каждый раз продолжала гореть.

Жена смеялась.

Я тоже.

Мне вдруг стало тяжело смотреть на этот маленький огонь.

Телефон по-прежнему молчал.

Я мог снова сказать себе, что Андрей должен позвонить первым. Что именно он ушёл. Что сын обязан помнить день рождения отца.

Но впервые за семь лет все эти аргументы показались бессмысленными.

Какая разница, кто должен сделать первый шаг, если времени на второй может уже не оказаться?

Я взял телефон.

Номер Андрея всё ещё был сохранён.

Палец несколько секунд висел над экраном.

Потом я нажал кнопку вызова.

Один гудок.

Второй.

Третий.

Я уже хотел отключиться, когда услышал:

— Алло?

Голос был знакомым и одновременно чужим.

Я не знал, что сказать.

— Андрей…

На другом конце наступила тишина.

— Папа?

Одно слово.

И семь лет будто сжались в одну секунду.

— Сегодня мне девяносто семь, — сказал я.

Я сразу пожалел об этой фразе. Она прозвучала почти как упрёк.

Но Андрей ответил:

— Я знаю.

Снова тишина.

Потом он неожиданно спросил:

— Ты дома?

— Дома.

— Тогда открой дверь.

Я решил, что неправильно услышал.

— Что?

И тут раздался звонок.

Не телефонный.

Дверной.

Я медленно поднялся со стула и пошёл в прихожую.

За дверью стоял Андрей.

Я не видел его семь лет.

Он сильно изменился. В волосах появилась седина, возле глаз — морщины. Но для меня он на мгновение снова стал тем мальчиком, который когда-то пытался задуть пять свечей на торте.

Рядом с ним стояла девочка лет шести.

Она пряталась за его рукой и внимательно рассматривала меня.

— Папа, — сказал Андрей, — это Лиза. Твоя внучка.

Я держался за дверную ручку и не мог произнести ни слова.

У меня была внучка.

Шесть лет.

Почти столько же, сколько длилось наше молчание.

Андрей опустил глаза.

— Я много раз собирался приехать. Сегодня тоже минут двадцать стоял внизу и не решался подняться.

— Почему всё-таки поднялся?

Он посмотрел на дочь.

— Она спросила, почему мы сидим в машине, если приехали поздравлять дедушку.

Лиза осторожно вышла вперёд. В руках у неё был сложенный пополам лист бумаги.

— Это вам.

На рисунке были три человека, стоящие возле большого торта.

Я посмотрел на сына.

Он посмотрел на меня.

Никто из нас не сказал «прости».

Наверное, иногда это слово приходит позже.

Мы просто прошли на кухню.

Андрей увидел маленький торт и одну горящую свечу.

— Ты ещё не загадал желание?

— Не успел.

Лиза забралась на соседний стул.

— Тогда загадывайте.

Я закрыл глаза.

В молодости люди желают денег, путешествий, успеха, долгой жизни.

В девяносто семь желания становятся намного проще.

Мне уже ничего не хотелось получать.

Я хотел только не потерять то, что неожиданно вернулось.

Я задул свечу.

В этот раз она погасла сразу.

Через несколько минут кухня, которая весь день казалась огромной и пустой, стала тесной от голосов. Андрей разрезал торт. Лиза рассказывала что-то про школу и своего кота. Я слушал её и думал о шести годах, которых уже не вернуть.

Но впервые за долгое время мне не хотелось считать потерянные годы.

Потому что впереди оставалось хотя бы сегодняшнее утро, сегодняшний вечер и, возможно, завтрашний день.

В девяносто семь лет я понял простую вещь: иногда мы слишком долго ждём, что другой человек сделает первый шаг.

А потом обнаруживаем, что оба всё это время стояли по разные стороны одной двери.

И каждому не хватало смелости постучать.